Непонимай

Я считаю, что ревность - это лишнее. Катана - это колюще-режущее оружие, и даже декоративные варианты сейчас делают из неплохой стали, что превращает их в реальное оружие. Человек имеет право встречаться с кем только пожелает, я никому не хозяин. Скальпелем лучше не пытаться наносить удар в сердце - легко попасть в ребро или сломать об одежду, лучше наносить раны скользящими движениями по горлу. В конце концов, если я позволяю что-то себе, я должен быть готов, что так же поступит и моя избранница. Удушение легче всего сделать капроновым шнуром с ручками. Ревность - это ущемленное самолюбие, желание собственника, надо быть выше этого. Трупы лучше всего положить в дорожные сумки и наложить туда камней, перед тем, как кинуть в реку. Желательно в разных местах, чтобы минимизировать связь с вами.

У меня слипаются мысли, забейте мне в руку гвоздь. Спокойно, лирично. Как боксеры тяжеловесы проводят свои комбинации под вальс Штрауса. Один такт, одна музыкальная фраза, и стоп-кадр: перчатка влетела в лицо, голова с искаженными губами мотнулась назад, в воздухе веер пота. Все замерло. Новая фраза, новое движение и боксеры застыли: удар снизу, сутуло согнувшийся узел мышц повис на перчатке, опустошенный взгляд. Красивая музыка, под нее кружат машины в гололед, сбиваясь в кучи железа и крови. Под эту мелодию выпадают бомбы из люка, и кружатся пары в лепестках вишни.

Мысли высыпаются, как сыпется песок из щелей хлопнувшего на выбоине самосвала. Соберите меня по дороге, слепите мысли опять. Слепите мягкими, как щеки, женскими пальчиками, вотрите обратно в голову, пусть лохматятся волосы.

Мысли растрепались.

- Небо! Какое оно сложное! Облака снизу темнее, солнце так светит, что видны расходящиеся лучи. А ведь солнце так далеко, что лучи на самом деле параллельны, ну не удивительно ли?!

Ежик не затыкался и все нес и нес чушь про небо своим гнусавым голосом. Башку бы ему оторвать. Я уже не могу, я хочу! Обнять, завалить, целовать, кататься по траве. Потом будем в зеленых пятнах, исколотые, с сухими травинками. Жестко сидеть ноги затекают.

Украдкой вытираю руку от травы и кладу руку на голый животик под маечкой. Ежик все что-то плетет свое про небо, он как будто не замечает. По контрасту, после земли и травы живот кажется божественно мягким, нежным. Иногда он как подрагивает, на мгновение напрягаясь. Рука, погладив пупок, протискивается в джинсы. Уже чувствуются трескучие волоски, но не достать.

- ...А когда несколько самолетов пролетает, движение воздуха превращает инверсионный след в какие-то загадочные иероглифы. Я точно знаю, что они что-то значат!

Обнимаю свободной рукой и, подловив момент, хватаю ежика за голову. Пытаюсь ее оторвать. Ежик упирается лапками и вырывается. До губ не дотянуться, я прижимаюсь губами к шее и захожусь поцелуем. Ежик пару раз дернувшись, соскальзывает с ее руки и она медленно ложиться на спину.

Кукольный ежик, снятый с руки, потерянно смотрел на небо.

Захожу в магазин косметики. Сразу за турникетами толпились мужья. Не мои, не ерничайте. Они делали вид, что искали пиццерию, а тут вообще непонятные баночки и вот они мнутся и недоумевают, где их пицца.

Я иду к прилавку, стараясь сохранять невозмутимость. Продавщицы внимательно следят.
- Скажите, у вас есть очиститель для лака?
- Да, конечно. Вот очень хорошее средство, без ацетона.
- Вы понимаете, мне нужно с ацетоном.
- Вам не для ногтей?
"Боже мой! Она догадывается! Она видит меня насквозь!" Отвечаю:
- Мне для ногтей. ("Зачем я это говорю?! Мне же дверь от фломастера чистить!") У нас такая ситуация - в семье очень много ногтей, а еще и на ногах. Хотелось бы с ацетоном, сами понимаете. Подешевле и пузырек побольше.

Продавщица недоверчиво смотрит на меня ацетоновым взглядом и шевелит губами. Видимо, пытается выучить мои слова наизусть, повторяет про себя. Информацию собирает. Она говорит:
- Вы шутите?
"Попался! Этим должно было кончиться!"
- Да. Конечно, шучу. Разве нужен ацетон, чтобы очищать ногти? Мне нужно почистить сумку.
Она облегченно выдыхает:
- Возьмите вот это средство.

Пронесло.

Вы полагали, вам знакома эта сказка. И даже книгу прочитали в переводе. Но вы не знаете, как было все на деле. Я с правдой вас желаю познакомить.

Малыш жил с мамой, папой и братишкой. Ему исполнилось шестнадцать лет недавно. Мечтательный, способный в меру, мальчик, смотрел то комиксы, то солнце на заходе. Собаку он хотел, но обломилось, родители шпыняют на юриста. И одноклассница, что душу бередила, над ним сегодня утром поглумилась.

А тут он видит странное явленье - парит между домами кто-то безмятежно. То опускаясь, то взбираясь выше, ногой толкая кромку черепичной крыши. Не НЛО, и не виденье, не скрою, красавица - с вертушкой за спиною. Малыш встряхнулся - бюст пленил навеки, точеные обводы, и улыбка. А девушка задиристо смеется:
- Давай посадку! А то вся я на исходе.

Блеснув полоской трусиков в кружавчик, что промелькнули под короткой юбкой чуть заметно, она сказала:
- Здравствуй, милый мальчик. Меня заправить будет срочно надо. Я все отдам, лишь бы вернуться в небо, молю тебя, герой мой незабвенный.
- Чего же дать тебе, мой ангел винтокрылый? В моей душе сейчас, увы, одно смятенье. Могу я предложить тебе пирог и пиво. И банку земляничного варенья.

Она смеется, краской наливаясь, не отказать красотке в чувстве стиля:
- Какой же ты смешной, и даже милый. Но я же говорю, что вовсе на исходе - нет сил мне есть сейчас твое варенье. Ведь только секс моторчик мой заводит.

Она обвила парня тонкой ручкой, а дальше вы и так поймете все, наверно. Малыш летал на счастья выше тучи, и наслаждался девушкой безмерно.

Потом она его совсем забыла, и пару раз мелькала над домами. Малыш же был себе, как в попе шило, и исходил горючими слезами.

Но как-то раз играли глупо тролли, и с зеркалом шалили над Стокгольмом. Малыш в то время спал, ему та Клара снилась, а зеркало скользнув, увы, разбилось. Один осколок тот, что поострее, влетел в окно и парню в вену впился. Потом уже и к сердцу подобрался, гонимый неизбежно кровотоком. И стало сердце черствым и холодным. Как кубики на дне его коктейля. Малыш то пил, то дрался, то гонялся, за шлюхами, но только не любил их.

И даже как-то раз какой-то толстый крендель. Влетел в окно и стал нести про долг от Клары. Мол Карл Cон он, по праву был владельцем, но Клара сперла все его кораллы. Малыш в то время был уже жестоким, апологет бесчинства и коварства. вселенской злобой, и кровавым богом. И потому наш Карла без кораллов, бесславно был, мальчишкой отмудохан.

И вот, проснувшись ранним утром дома, Малыш увидел на окне красотку Клару. Она сидела, прислонив к коленям губы, и плакала, одета лишь в кораллы.
- Прости меня, прости, мой милый рыцарь. Прошу тебя, не стоит больше злиться! Я поняла, как ты мне очень дорог. В тот раз я от твоей заправки, аж двое суток все пыталась приземлиться.

Малыш же, закурив, сказал цинично, что не возьмешь теперь его измором, что мол на свете много баб еще найдется. Ему же не вставляет прыгать лично, под дудку телки, да еще с мотором. А Клара все клялась: внезапно изменилась, она не та, и дудки тоже нету. Кларнет вот был, да сперли его где-то.
- Лети-ка ты, пока пропеллер целый. Передавай там голубям приветик.
- Прости меня, ну может, хоть миньетик?
- Ты надоела, кончен разговор.
И Клара вылетела вон.

И тут, на прихоть мирозданья, осколок сердце покидает. И наш Малыш жалеет о поступке, хотя, конечно, твердо это знает: она простит, она сейчас вернется. Но кашлянул мотор, порывом ветра сбило занавески, и Клара улыбнувшись оглянулась. Она почувствовала, и готова в будуар, и снова ее сердце встрепенулось. И куклой сломанной летит на тротуар. Она разбилась насмерть, это ясно. Ну да, неловко получилось, да только все мы умираем, ведь жизнь не только розы и печенье. Обычно всем бывает в жизни скучно, а тут хотя бы вышло приключенье.

Люблю психологию, читая психологические книги, лучше начинаешь понимать людишек. Меня завораживают идеомоторные реакции, акцентуации... Впрочем, акцентуации - это прошлый сезон. Этой весной, ведущие психи делают ставку на психотические расстройства и неврозы. Длинная изысканная линия фобии сочетается десоциализированностью и социопатией. Следует обратить внимание на гиперкомпенсации и легкую, едва угадываемую параноидальность. Ретро и классика всегда в моде: эдипов комплекс и замещения подчеркнут вашу индивидуальность строгостью и уверенностью. При умелом оттенении проекциями и интроекциями они позволяют добиться изысканного бреда. Бреду следует уделить особое внимание, сосредоточившись на проработке деталей, но не стоит увлекаться потерей связи с реальностью. Зато смелые, раскованные истерики, несомненно, привлекут к вам внимание.

Когда Саша был маленьким, он хотел игрушку: большую интересную машинку с солдатиками. Это сейчас родители покупают игрушку, как только ребенок на нее посмотрел. Или идет папа с работы, видит вертолет, такой, как он в детстве мечтал, ну как пройти мимо мечты? Правда этот вертолет еще с пультом каким-то, и летает - где его запускать-то? Но то же мелочи, а вдруг его сынишка обрадуется?

А Саше интересную машину не купили, и он ревел полдня, хотя отлично понимал, что двадцать пять рублей пятьдесят копеек - это ну очень много, такого не будет никогда. Он просто жалел, что мечта не сбывается. Это была не истерика, а обида на несправедливый мир: вот есть что-то, что нужно именно ему, что сделает его счастливым. Это можно увидеть, и никак не получить. Говорят, что если очень-очень хочешь, то это сбудется. Но чем сильнее хотелось интересную машинку, тем сильнее болело горло, болели красные глаза, болел затылок. Бесполезно. Саша мечтал стать взрослым, тогда все будет зависеть от него. Такого больше не будет никогда!

Сейчас Саша работает, любит девушку Катю. Глядя на нее, он понимает, что Создатель явно озабочен женским полом. Иначе какой смысл было делать ей такие сияющие глаза? Он любил бы Катю, если бы глаза были обычными. Или зачем Создатель вылепил ей такую красивую грудь? Подошла бы любая, каждая грудь по-своему хороша. Создатель определенно озабочен.

Екатерина с юмором восприняла объяснение Саши. Он купил машину, много всякой всячины, но его рука никогда не будет гладить обнаженную спину интересной Кати. Может быть, он когда-нибудь ее обнимет, если они будут на празднике, он ее пригласит на танец, а она согласится. А ведь это какой-то бред, ребячество, интересная машинка с солдатиками. Все равно этого не будет никогда! Я бы посоветовал ему пойти и сдохнуть. Я давно сдох.

Алексу друзья постоянно устраивают на День Рождения сюрприз. Как-то раз набились у него в доме, подруга впустила. Он включает свет и пожалуйста: хлопушки, конфетти, торт, колпачки, языки-свистульки, серпантин, крики "Качай его" и "Бей его". В кино видели такое, и повторили. Им понравилось, вот и стали все изощреннее подлавливать. Потом на работе устроили, ночью в подворотне. Однажды даже инсценировали маленькую аварию - приехала милиция, а оттуда и повалили колпачки-хлопушки: "СЮРПРИЗ!"

А в этот день Алекс был весь как на иголках и ждал подвоха отовсюду. И каждый раз все оборачивалось вполне буднично и спокойно. Рабочий день кончается, он выходит на улицу и тут вылетает какой-то пацан, выхватывает мобильник и несется во весь опор. Алекс за ним. Пробегают перекресток, чуть не попадая под машины, парнишка влетает в щель старого забора с толстым слоем расплывшихся объявлений. Алекс подбежал, отдышался. За забором полуразвалившийся двухэтажный дом под снос. Стекол почти нет, в жестяной крыше дыры. Алекс вспоминает про сюрпризы и аккуратно просовывает в дыру голову, готовый и быстро убрать ее от кирпича, и к хлопушкам с колпачками. Тихо.

Алекс пролезает в дыру, отряхивается и идет, напряженно всматриваясь. Мрачные окна следят за ним. Скрипит кусок жестяной крыши на ветру. Дом, почерневший от времени давит сознание. К входной двери ведут ступени, над ней разбитая лампа. Под ступенями зияет окно для угля. Алекс поднимается по скрипучим ступеням и берется за ручку. "Может черт с ним с мобильником? Или это опять сюрприз? Ладно, смотаться успею". Тянет за ручку и медленно открывает дверь. Слышит стук на втором этаже, но не бросается сломя голову, а осторожно входит в темный коридор. Доходит до первой двери, заглядывает внутрь - никого и ничего, только пыль и ободранные обои. Идет дальше. Едва доходит до второй двери, как порывом ветра входная дверь захлопывается, погружая коридор в тревожный полумрак. В конце коридора лестница наверх, ее освещает маленькое окошко на лестничной площадке. Алекс бросил идею с заглядыванием в двери и рванул к лестнице. Сердце билось громче и чаще его шагов. "Черт, а ведь у пацана тут могут быть его дружки. Эдак, я неслабый сюрприз себе устрою на День Рождения".

Он вбежал на лестницу, прыгая через две ступеньки, но стараясь не топать. На площадке остановился и стал медленно вглядываться в темный коридор второго этажа. Кажется, за первой дверью налево кто-то есть. Как можно тише Алекс подошел к двери. Два вдоха решался и толкнул ее ногой. Перед ним стоял верзила с обрезком трубы наперевес, за его спиной прятался малец, вырвавший мобильник. Но Алекса бросило в дрожь не от вида верзилы: вдоль стены лежали в крови три его друга и его девушка. Ее тело нелепо раскинув ноги так, что были видны трусики, лежало без движения в луже крови. Кровь была на ее лице, на платье. В этот момент чья-то рука опустилась на плечо Алекса. Он закричал и подпрыгнул, едва не упав - силы стремительно покидали его. Он обернулся: "Сюрприз!", - вспыхивает свет, колпачки-хлопушки, летит конфетти, тела встают и улыбаются, верзила идет в угол и достает из шкафа саксофон.

Предположим, некий молодой на вид человек, весь из себя в гриме, назовем его Арлекин, готовится к встрече, которая является нам в виде продолжения войны. На его лице нарисована стрелка, которая начинается со лба, идет через глаз и заканчивается на щеке. На нем серый костюм, он небрежно лохмат, и это не я.

Арлекин старается запомнить расположение мебели в офисе. За окном ночь, небоскребы похожи на черные обсидиановые ножи, усеянные окнами-искрами. Грязное небо слабо светится, снаружи неуютно, холодно. Арлекин волнуется, у него смутный мандраж, но никто об этом никогда не догадается. Арлекину всегда было странным, что его волнение никто не замечает, если он пытается его скрыть. Еще в воздухе плавал азарт и знакомый привкус неуверенности, страх, что импровизация на этот раз не получится, он заглохнет на переезде через железнодорожные пути ситуации. От того, как он запомнит расположение мебели, зависит насколько будет перехвачено покрывало иллюзии. Вот Арлекин присел во вращающееся кресло, похлопал по столу, заглянул под степлер, открыл шкаф. Когда он повернулся опять к столу, то ему показалось, что стало темнее, и, вроде, фонарика раньше на столе не было. А теперь фонарик есть. Арлекин пытается понять: уже началось? Сердце стучит. Надо будет в этот раз попробовать устроить сюрприз.

Лихорадочные мысли прерывает охранник, который появился над перегородкой. На его лице написано: он не считает Арлекина настоящим вором, он уверен, что это очередной нарушитель внутреннего порядка фирмы, и способ отметиться в том, что не даром получает свою зарплату. А еще это хороший почувствовать себя значимой шишкой. Он самодоволен и вальяжен:
- Ну-с, теперь ясно, кто ворует в столах. Давай-ка, выворачивай карманы.
- Ты предпочитаешь увидеть меня с вывернутыми карманами или совсем без штанов?
Арлекин напряженно вглядывается в лицо охранника и не может понять, кого он видит. Иллюзия не в том, что ты видишь, а в том, как ты понимаешь, что видишь. Как во сне - ты можешь видеть совершенно незнакомую девушку, и понимать, что это школьная подруга. Арлекин пытался уловить: он понимает, что перед ним тучный охранник, или он видит его. Настоящий охранник вряд ли потребовал бы вывернуть карманы без свидетелей. Охранник ухмыльнулся:
- А чего это тебе приспичило без штанов погулять, извращенец, что ли?
- Просто пытаюсь уловить ход твоих мыслей. Тебя-то я голой видел, не зря же ты мне свои прелести показывала. Вижу, что я тебе настолько интересен, ты без меня уже не можешь. Вот и пытаюсь сократить формальности. Это любовь?
- Вот нахал! - понимание, что перед ним охранник стало таять, и Арлекин увидел Мару - золотоволосую девушку в вычурно расписанном сари, на лбу у нее светился круглый кошачий глаз. Она напустила на себя дружественный гнев, - Тебя так завели мои прелести, что ты по сей день успокоиться не можешь? Берегись!
Арлекин отскочил с пути огромной пылающей птицы, которая упала с потолка и исчезла в черной дыре на полу. "Глупая иллюзия". Однако, офис преобразился - где и как понять было трудно, но что-то явно поменялось. Птица отвлекла от перемен. "Слева был шкаф, передо мной стол". Мысли Арлекина пылали, чувство пьяного страха, который только добавляет адреналина, заливало его. Он ждал, когда придет кураж, и напустил игривых интонаций:
- Присаживайся, а то мне неловко сидеть перед столь прекрасной дамой. Прелести твои меня впечатлили, не скрою. Я даже подумывал предложить тебе сняться для мужского журнала. Но это слишком цинично - делиться с такой красотой, мне довольно надежды, что ты открылась только мне.
- И не мечтай. Меня видели боги и я видела богов после бурного пира, когда они вымотаны, опустошены и опустились до уровня людей.
- Мне очень лестно, что ты поставила меня рядом с богами. Слушай, а ты пробовала напустить такую иллюзию, когда тела сплетены, в тебе находится бог, или человек, твои совершенные ноги обвивают его. И при этом, чтобы ему казалось, что ты ласкаешь его губами, языком, втягиваешь в себя?
Волосы Мары сложились в волнистые локоны и расплылись в воздухе, словно она плыла под водой. Лицо ее собралось в решительный, холодный гнев:
- Как ты смеешь, ничтожество, предлагать мне такое? Ты должен быть счастлив, что просто видел меня. Этого итак слишком много для твоей никчемной жизни!
- Что ты, какое предложение?! Меня лишь увлекла мысль, что твое очарование и талант могут слиться воедино. Если бы ты использовала свой талант, то я бы с удовольствием использовал тебя.
- Арлекин, ты становишься примитивным.
- Возможно, ты неправильно меня поняла, я имел в виду тебя, как воплощение Иллюзии, что я хочу обмануть себя, или обманываю себя тем, что хочу. Что в любви первично - желание обмануть себя, или сама иллюзия? Может желание быть в иллюзии и есть настоящее любовь, а остальное лишь гормоны, игры разума и возня богов? Что ты об этом знаешь, Мара?
- Я знаю, что ты несносен и не стоишь тех слов, что ты говоришь. Продолжай.

Арлекин сделал легкий поклон головой и едва сдержал улыбку:
- Прошу тебя, умоляю, воздаю тебе страстную молитву и нижайшую просьбу: сядешь ты наконец, или мне так и сидеть, когда предо мною стоит богиня или демон. Пардон, я еще не разобрался, извини, если что.

Мара сделала движение к ближайшему креслу. Арлекин начал вставать, воображая себя зеркалом, которое отражает иные движения. Этот трюк он уже освоил: если хочешь сделать невидимое движение, начинай зеркалить. И не смотреть в глаза - взгляд притягивает взгляд. Вставая, Арлекин подхватил степлер, и не прерывая движения швырнул его над столами. Не дожидаясь стука, Арлекин бросается за перегородку. Он ее не видит, но помнит, что здесь стояла перегородка. Присев на корточки, он стал наблюдать за Марой. Пока он ее видел, но это остаточное явление, как образ, который остается в глазах, если в темноте сработала вспышка. Ведь Мару сейчас закрывает перегородка, и только то, что иллюзия спрятала перегородку, сохраняет ненадолго иллюзию того, что он видит Мару. Образ Мары стал расплываться, таять, теряться в силуэтах обстановки. Все так же на корточках, как можно тише, Арлекин обошел вокруг перегородки. И напустив на себя вид скучающего денди встал и сделал шаг вперед. Мара сидела на троне из сплетенных золотых змей. Ее глаза вспыхнули удивлением и смятением. На языке ее жестов это было эквивалентом подпрыгивания с криком "Ой мама!"

Арлекин небрежно присел на новое кресло со словами:
- Если не возражаешь, я присяду поближе к тебе.
- Как ты это сделал?
- Что? Исчез там и появился тут? Да пустяки, для тебя это все равно не трюк. Уж всяко он слабее трюка с отрубленными руками пиратов. Кстати, ты зря старалась, с той девушкой так ничего и не вышло, мы просто остались друзьями. Наверное потому, что пираты были как ряженные с детского праздника, да и отрубленные руки были слишком уж театральным.
- Разумеется. То же был всего лишь аттракцион в луна-парке. Просто аттракцион для влюбленных.
- Ничего себе аттракцион - когда пираты схватили Ленею, они совсем даже по-настоящему порвали на ней платье и начали лапать. Признаться, я схватил саблю и бросился в бой искренне, и в тот момент почти поверил, что отрубил их главарю руку. Меня даже более удивила показушность его стонов, и тряпье, которое посыпалось из культи. Но все было напрасно. Да, мы прошли приключения: меня Линея удержала от ласк спасенной рабыни, очень даже настоящих. А сама она отказалась от предложения того якобы миллионера, который устроил испытание, чтобы найти себе лучшую жену. Но любовь не возникает в испытаниях. В лучшем случае, она в них расцветает.
- Миллионер был настоящий, и он верил, что это игра его. Я не пыталась разжечь в вас любовь, я не удовлетворяю чьи либо мечты. А сам ты до сих пор не спросил.
- Зачем мне спрашивать? Я знаю. И не только про аттракцион, а и про то, зачем ты сюда пришла.
- Ты опять намекаешь, что я влюбилась в какого-то там смертного Арлекина? Не смеши меня. Пожалуй, ты зарвался, и тебе стоит разок умереть, чтобы заплатить за свои слова.

При последних словах помещение расширилось до огромного зала. Змеи на троне Мары ожили, и переплетаясь стали возносить ее под свод. Ее голос стал мощным, отражаясь эхом и переливаясь. Пол вспыхнул. Арлекин встал и закричал, пытаясь заглушить шум пламени:
- Тогда сегодня я потеряю лишь ту, кто морочит голову и трюхает мозги. А ты потеряешь ту тайну, ради которой выбрала меня!
- Нет. Морочишь голову и трюхаешь мозги ты, презренный. Я навожу иллюзии, но умрешь ты в них по-настоящему.
- Зато все твои объяснения станут теперь не нужны и превратятся в оправдания. Тебе некому будет их сказать!
- Я начну новую игру.
Арлекин тяжело закашлялся.
- Ты не закончила эту игру, Мара. Ты не выиграла партию в шахматы, ты сделала ход доской.

Пламя почти сразу исчезло. Трон обратился шкафом. Все обрело будничный сухой свет. В дверях стоял охранник с открытым ртом:
- Что вы тут кричите? Рабочий день давно закончился.
Арлекин еще раз прокашлялся и пригладил волосы, которые немедленно вернулись в первоначальное, лохматое состояние.
- Да достало все. Так покричу, глядишь легче станет. А то, если хотите, вместе покричим?
Охранник улыбнулся и покачал головой:
- Нет, спасибо. Вы знали, что второй раз вы сидели не на кресле, а на урне?

С этими словами охранник исчез в проеме, оставив Арлекина одного. Вот, в общем-то, и все.